О нём говорили, что он редко объяснял больше необходимого. Когда ученики задавали сложные вопросы, он не спешил строить систему, не украшал ответ цитатами и не превращал беседу в лекцию. Иногда он просто молчал. Иногда просил принести чай. Иногда указывал на то, что ученик уже видел, но не хотел признать.
Для тех, кто привык искать Дхарму в больших словах, такой учитель мог казаться слишком простым. Но рядом с ним постепенно становилось понятно: простота не означает бедность. Иногда она является признаком того, что лишнее уже отпало.
Его наставление проявлялось в мелочах. В том, как он закрывал дверь, чтобы не хлопнуть. В том, как слушал человека до конца. В том, как мог остановиться перед чашей с водой, будто впервые видел отражение света на её поверхности.
Ученики вспоминали, что самым трудным было не понять его слова, а выдержать его внимание. В этом внимании не было давления, но оно не позволяло спрятаться. Рядом с ним человек начинал замечать собственную спешку, раздражение, желание выглядеть глубже, чем он есть.
Такой мастер не создаёт вокруг себя шума. Он не требует восхищения и не собирает легенды заранее. Его присутствие работает иначе: оно возвращает вещи к их настоящему весу. Чашка снова становится чашкой. Дыхание — дыханием. Путь — не идеей о пробуждении, а следующим честным шагом.