Сакральная археология человеческого мышления.
Представьте себе оленя в лесу..
Хрустит ветка..Голова оленя резко поднимается, мышцы напрягаются, он готов бежать..
Но там ничего нет — только ветер..
Через несколько секунд олень возвращается к пастбищу, полностью поглощенный едой, без каких-либо опасений по поводу того, что могло издать этот звук.
Теперь представьте, что вы слышите странный шум ночью..
Спустя несколько часов вы все еще думаете об этом, придумываете сценарии, задаетесь вопросом, не стоило ли вам проверить внимательнее, планируете, что будете делать, если это повторится.
Олень мгновенно убежал..Вы все еще там..
Эта разница — этот разрыв между сознанием животных и сознанием человека — не возникла за одну ночь.
Она разворачивалась на протяжении миллионов лет, через шесть различных этапов, которые изменили не только то, как мы мыслим, но и то, можем ли мы вообще перестать думать.
Этап памяти цивилизации первый:
Чистая реактивность — Жизнь в вечном настоящем.
Вернитесь на миллионы лет назад, к нашим самым ранним предкам и животным, с которыми мы делили мир.
Жизнь функционировала по простому принципу: стимул, реакция, результат.
Увидел еду — съел еду.
Почувствовал опасность — убежал от опасности.
Почувствовал усталость — уснул.
Это не было бездумным существованием — мозг постоянно вычислял, обрабатывал информацию, делал мгновенные расчеты для выживания.
Но все это происходило в вечном настоящем времени.
Шимпанзе, качающийся на деревьях, принимает невероятно сложные решения о том, какая ветка выдержит его вес, как далеко прыгнуть, куда ухватиться в следующий раз.
Его мозг в реальном времени выполняет сложные физические вычисления.
Но он не думает о вчерашних качаниях или не планирует маршрут на следующую неделю.
Временной горизонт измеряется секундами, возможно, минутами. Когда непосредственная проблема решена или непосредственная возможность использована, мышление прекращается.
Разум возвращается к спокойной бдительности, простому пребыванию.
Это чистая реактивность. Не бездумная, а сосредоточенная на настоящем.
Каждая крупица когнитивной энергии сосредоточена на том, что происходит прямо сейчас, в этот момент, в этом месте.
В этом есть глубокая свобода, хотя животные, испытывающие ее, не знают, что она у них есть.
Они не могут скучать по тому, чего никогда не представляли себе потерять.
Наши самые ранние предки-гоминиды тоже жили так.
Три-четыре миллиона лет назад, передвигаясь прямо по африканским саваннам, они, безусловно, были умнее других животных, обладая большим мозгом и лучшими способностями к решению проблем.
Но их умственная жизнь по-прежнему была прочно привязана к непосредственному. Мышление было вычислением, необходимым для выживания — ни больше, ни меньше.
Когда вычисление завершалось, мышление прекращалось.
Этап памяти цивилизации второй:
Расширенное настоящее — Первые проблески завтрашнего дня.
Что-то начало меняться в мозгу ранних Homo sapiens между тремястами тысячами и семьюдесятью тысячами лет назад.
Настоящий момент начал растягиваться, как ириска, немного удлиняясь во времени вперед и назад.
Представьте себе одного из этих ранних людей, возможно, женщину, сидящую у входа в пещеру, когда приближается вечер.
Она смотрит на небо, видит сгущающиеся облака и думает: «Сегодня ночью нам понадобится укрытие от дождя.
Нам следует пройти глубже в пещеру и собрать спящих животных сейчас, до наступления темноты».
Это совсем другое.
Это планирование в рамках видимого времени — прогнозирование всего на несколько часов вперед, связывающее текущие наблюдения с будущими потребностями.
Или представьте себе охотника, который помнит, что три дня назад он видел следы оленя возле определенного источника воды.
Завтра утром, решает он, он пойдет туда на охоту.
Это работа эпизодической памяти — способность вспоминать конкретные события и использовать их для руководства будущими действиями.

Но обратите внимание на нечто важное: здесь нет ощущения «я» как непрерывного персонажа в жизненной истории.
Это скорее: «Там были олени. Олени могут быть там снова. Иди туда».
Память служит тактической цели, и не более того.
Временной горизонт расширился с секунд и минут до часов и дней.
Первобытные люди теперь могли держать в уме завтрашний день, могли помнить вчерашний день с достаточной ясностью, чтобы формировать сегодняшний выбор.
Но они по-прежнему были в основном реактивными, по-прежнему в основном присутствующими, по-прежнему живущими в том, что мы могли бы назвать расширенным настоящим. Мышление имело цель и границы.
Оно возникало, когда было необходимо, и угасало, когда задача была выполнена.
Это было стабильное состояние, длившееся, возможно, двести тысяч лет.
Человечество становилось умнее, использовало более сложные инструменты, координировало свои действия в больших группах, но по сути все еще жило в том же ментальном временном поясе, что и его предки.
А затем произошло нечто экстраординарное..

Память цивилизации:Третий этап:
Когнитивная революция — Дверь открывается и не закрывается.
Примерно семьдесят-пятьдесят тысяч лет назад человеческое сознание претерпело настолько глубокую трансформацию, что археологи могут увидеть её в земле.
Внезапно, взрывным образом, люди начали создавать символическое искусство.
Они рисовали на стенах пещер, вырезали фигурки, делали украшения из ракушек и камней, хоронили своих умерших с ритуалами и церемониями.
Это были не постепенные изменения, накапливавшиеся тысячелетиями.
Они появились внезапно, как будто кто-то щёлкнул выключателем в человеческом разуме.
Что-то пробудилось..
Три трансформации произошли одновременно, каждая усиливала другие, создавая новый вид сознания, которого никогда прежде не существовало на Земле.
Сначала появилось символическое мышление.
Наскальный рисунок бизона — это не бизон. Это абстракция, изображение, символ.
Создать его означает думать о чём-то, чего нет, заставлять одно заменять другое, действовать в сфере смысла и представления.
Когда вы хороните своих умерших с цветами и инструментами, вы думаете о загробной жизни, о продолжении, о вещах, которые нельзя увидеть или потрогать.
Это было рождением абстракции — способности думать о вещах, которые не присутствуют непосредственно во времени или пространстве.
Вторым появилось нарративное «я».
Язык стал рекурсивным, это означало, что мы могли рассказывать истории внутри историй, думать о своем мышлении, говорить о своей речи.
И из этого возникло нечто беспрецедентное: «Я» как персонаж с непрерывным существованием во времени.
Не просто «голоден сейчас, ешь сейчас», а «я, который был голоден вчера, ем сегодня, будет голоден завтра».
Родилось автобиографическое «я» — ощущение себя человеком с историей и будущим, главным героем продолжающейся истории.
Это создало странные новые отношения со временем.
Внезапно появился кто-то, кто сохраняется в течение мгновений, кто связывает прошлое с настоящим и будущим.
Вы больше не просто переживали моменты последовательно.
Вы переживали их как часть жизни, вашей жизни, жизни этого непрерывного «Я».
Третьим достижением стало мысленное путешествие во времени, способность проецировать сознание в будущее, которого ещё не существует, и вспоминать прошлое, которого больше нет. Человек теперь мог сидеть у костра и представлять себе следующую зиму, планировать события, которые произойдут через месяцы или годы, думать о ещё не родившихся детях и давно умерших предках.
Разум научился полностью покидать настоящее, свободно перемещаться во времени.
Это была наша человеческая сверхспособность.
Именно это позволило людям расселиться по всей планете, выживать в самых разных условиях — от арктической тундры до тропических лесов, планировать сложные охоты, развивать сложные социальные структуры, накапливать знания из поколения в поколение.
Мы могли думать о будущем племени, готовиться к сезонным изменениям, помнить умерших и учиться на их опыте.
Но за это пришлось заплатить, хотя наши предки и не подозревали, что платят.
Способность представлять далёкое будущее порождала тревогу — осознание того, что могут произойти плохие вещи, которые ещё не произошли.
Осознание прошлого и будущего порождало осознание смерти, конечного события будущего.
И с этим осознанием люди постоянно отрывались от настоящего момента.
Дверь открылась, и её уже нельзя было закрыть.
Впервые в истории Земли появились существа, которые могли быть в физической безопасности, но испытывать душевное напряжение, которые могли быть окружены пищей, но беспокоиться о будущем голоде, которые могли быть живы, но размышлять о своей неизбежной смерти.
Настоящего момента уже было недостаточно для поддержания сознания.

Четвертый этап:
Сельскохозяйственная революция — от растянутого времени к разрушенному.

В течение десятков тысяч лет после когнитивной революции люди оставались кочевыми охотниками-собирателями.

Да, они могли мыслить далеко вперед, но их жизнь по-прежнему имела ритм, связанный с непосредственными потребностями.
Сегодня вы охотитесь, потому что сегодня голодны.
Сегодня днем ​​вы собираете ягоды, потому что съедите их сегодня вечером.
Расширенное временное сознание было доступно, когда это было необходимо, но сама жизнь регулярно возвращала вас в настоящее.
Затем, около двенадцати тысяч лет назад, все снова изменилось.
Люди начали заниматься земледелием.
А земледелие работает по совершенно иной временной логике.
Когда вы сажаете пшеницу, вы заключаете сделку с будущим, которое наступит через шесть месяцев.
Вы работаете сегодня ради еды, которую не съедите до завтрашнего дня, и так повторяется сто раз.
Это требует нового типа мышления: систематического отложенного удовлетворения.
Каждый день вы должны сопротивляться желанию съесть зерно.
Вы должны обрабатывать поля месяцами без немедленного вознаграждения.
Вы должны верить в будущий урожай, который не гарантирован.
Сельское хозяйство породило концепцию избытка и хранения.
Впервые люди смогли создать «будущую безопасность» — зернохранилища, полные зерна, которое прокормит их зимой, в трудные времена и в чрезвычайных ситуациях.
Но вместе с избытком появились и новые тревоги.
Что, если урожай не уродится?
Что, если налетчики украдут наше запасенное зерно?
Что, если мы не запасли достаточно?
Стоит ли засеять больше полей?
Что, если следующий год будет хуже этого?
Так зародилось систематическое чрезмерное обдумывание.
Для охотника-собирателя беспокойство имеет естественные границы.
Ты голоден или нет. Дичь рядом или нет.
Ситуация конкретна и очевидна.
Но фермер должен беспокоиться о десятках взаимосвязанных будущих сценариев, которые еще не произошли.
Ментальный симулятор, который эволюционировал, чтобы помочь нам подготовиться к реальным опасностям, теперь имел абстрактные, далекие, неопределенные сценарии, над которыми можно бесконечно размышлять.
Сельскохозяйственные общества также создали поселения, собственность и наследование.
Эти концепции коренным образом изменили отношение ко времени.
Теперь вы думали не только о своей жизни, но и о жизни своих детей, своих внуков.
Вы строили сооружения и системы, рассчитанные на то, чтобы существовать и после вас.
Время растянулось от дней и сезонов до поколений.
Настоящий момент отдалился еще дальше.
Мысли фермера всегда частично заняты следующим сезоном, следующим годом, следующим поколением.

Пятый этап:
Письменность и цивилизация — прошлое становится неизменным, будущее — бесконечным
Около пяти тысяч лет назад люди изобрели письменность, и вместе с ней произошло нечто беспрецедентное: память стала внешней.
До появления письменности прошлое было изменчивым, подвижным, живым лишь в человеческих воспоминаниях.
Истории менялись с каждым пересказом. Знание умирало вместе со своими носителями.
Прошлое было живым существом, адаптируемым и перестраиваемым каждым поколением.
Письменность заморозила прошлое.
Она сделала его неизменным, восстанавливаемым, анализируемым.
Теперь можно было сравнивать сегодняшние записи с вчерашними.
Можно было изучать накопленные знания людей, умерших столетиями.
Можно было планировать на протяжении поколений с точностью, потому что можно было записывать соглашения, законы, долги, историю.
Это создало новые отношения со временем.
Прошлое стало чем-то, что можно изучать, как ученый изучает образец.
Что произошло?
Почему это произошло? Могли ли мы поступить иначе?
Должны ли мы были поступить иначе?
Прошлое стало источником сожаления, ностальгии, тоски и анализа.
Оно стало наполнено смыслом, потому что перестало утекать само собой — оно было запечатлено, сохранено, доступно для бесконечного переосмысления.
Подобным же образом, будущее стало чем-то, что можно планировать с возрастающей точностью и на всё большее расстояние.
Правительства могли разрабатывать политику, рассчитанную на десятилетия.
Религии могли давать обещания о вечности.
Отдельные люди могли планировать карьеру, династии, наследие.
Будущее простиралось бесконечно, полное возможностей и тревог.
Цивилизация также принесла социальную сложность, которая потребовала многоуровневого временного планирования.
Нужно было думать об урожае этого года (ближайшее будущее), об уплате налогов в следующем году (ближайшее будущее), об организации свадьбы дочери (среднесрочное будущее), о строительстве инфраструктуры для следующего поколения (далекое будущее) и о том, чтобы угодить богам и обеспечить себе загробную жизнь (вечное будущее).
Каждый уровень временного планирования добавлял ещё один уровень умственной деятельности.
Впервые мышление начало отделяться от непосредственного выживания.
Философы могли думать о мышлении.
Математики могли работать над абстрактными проблемами, не имеющими практического применения.
Художники могли творить для потомков.
Разум стал достаточно сильным, чтобы действовать в областях, полностью оторванных от требований настоящего момента.
Социальная дилемма и наш выбор
Это было великолепно — это дало нам философию, математику, литературу, право, накопленную мудрость. Но это также означало, что все меньше и меньше моментов в жизни обычного человека действительно проводилось в настоящем.
Ваше тело могло ткать ткань, но ваш разум мог беспокоиться о долгах, планировать фестиваль через три месяца или вспоминать обиду прошлого года, которая все еще задевает.

Мышление цивилизации:Шестой этап:
Индустриальная современность — Исчезающее настоящее.

Последние двести лет, и особенно последние пятьдесят, принесли самые радикальные преобразования.

Мы создали системы, которые почти полностью передали на аутсорсинг наше физическое выживание.
Вы не охотитесь и не собираете пищу — этим занимаются цепочки поставок.
Вы не строите себе жилище — этим занимаются подрядчики и арендодатели.
Вы не защищаетесь от хищников или врагов — этим занимаются правительства и полиция.
Вам даже не нужно запоминать информацию — этим занимаются поисковые системы.
Мы достигли того, к чему наши предки стремились сотни тысяч лет: всеобъемлющей физической безопасности для огромного количества людей.
Однако это достижение породило кризис сознания.
Когда выживание передано на аутсорсинг, что делает разум?
Этот симулятор, который эволюционировал, чтобы защитить нас от реальных опасностей, не отключается только потому, что опасности исчезли.
Вместо этого он создает новые сценарии, о которых нужно беспокоиться, большинство из которых никогда не произойдут.
Что, если я потеряю работу?
Что, если мои дети не добьются успеха?
А вдруг я недостаточно хорош?
А вдруг пятнадцать лет назад я сделал неправильный выбор в карьере?
А вдруг изменение климата уничтожит всё через пятьдесят лет?
Прошлое стало источником сожалений, ностальгии и травм, которые мы можем бесконечно проигрывать в социальных сетях, фотоархивах и задокументированной истории.
Мы можем сравнивать себя нынешних с идеализированными версиями из прошлого или напоминать себе о каждой ошибке и упущенной возможности.
Прошлое больше не исчезает само собой — оно хранится в кэше, его можно найти, им можно поделиться, его можно проанализировать.
Будущее стало источником тревоги, амбиций и страха.
Мы можем планировать на десятилетия вперёд, но это также означает, что мы можем беспокоиться на десятилетия вперёд.
Мы можем представлять тысячи возможных вариантов будущего и чувствовать себя неполноценными, не достигнув лучших из них.
Каждый выбор преследуют воспоминания о невыбранных путях.
А настоящее?
Настоящее стало точкой схождения, единственным местом, где мы почти никогда не бываем физически.
Мы здесь, но ментально — повсюду.
Завтракаем, читая новости о событиях далекого прошлого.
Разговаривать с детьми, думая о сроках выполнения работы.
Гулять на природе, слушая подкасты о продуктивности. Настоящий момент — это то, через что мы проходим на пути в другое место во времени.
Это временное смещение как доминирующий способ существования.
Мы больше не думаем время от времени о прошлом и будущем — мы почти всегда думаем о прошлом и будущем, лишь изредка осознавая настоящее.

Парадокс:
Безопасность породила страдания.
Вот жестокая ирония, лежащая в основе человеческой эволюции.
Большая физическая безопасность привела к меньшей сосредоточенности на настоящем моменте.
Меньшее давление, связанное с выживанием, породило больше душевных страданий.
Инструменты, которые мы создали для решения наших проблем, освободили наш разум для создания совершенно новых категорий проблем.
Подумайте о наших предках на разных этапах.
Первые люди триста тысяч лет назад, вероятно, сталкивались с реальными угрозами — хищниками, голодом, травмами, враждебными группами.
Их жизнь была насыщена проблемами.
Каждый день приносил реальные вызовы, требующие реальных решений.
Но когда эти проблемы не возникали немедленно, их разум, скорее всего, был спокоен.
Не о чем было слишком много думать, потому что проблемы были конкретными и видимыми.
Теперь подумайте о себе.
Вы почти наверняка физически в большей безопасности, чем любой человек в истории. У вас есть еда, кров, лекарства, защита от хищников и врагов. Ваша жизнь свободна от проблем, которые преследовали все предыдущие поколения.
Однако ваш разум генерирует бесконечный поток проблем: социальные тревоги, озабоченность статусом, экзистенциальные вопросы, опасения по поводу будущего, сожаления о прошлом, сравнения с другими, страх быть недостаточно хорошим, иметь недостаточно или делать недостаточно.
Мы психологически перенасыщены проблемами, которых на самом деле не существует в настоящий момент.
Симулятор работает постоянно, генерируя сценарии, сравнивая результаты, оценивая себя, планируя будущее, анализируя прошлое.
И поскольку наши основные потребности удовлетворены, нет естественного предохранительного клапана.
Беспокойство не прекращается, когда вы в безопасности, потому что вы всегда в безопасности, поэтому у беспокойства никогда нет причин заканчиваться.
Почему животные думают иначе, чем мы
Это приводит нас к критическому различию между животными и современными людьми.
Животные думают, когда есть проблема, которую нужно решить.
Их ментальный симулятор включается, когда появляется реальный стимул, требующий реакции.
Хищник поблизости?
Симулятор выполняет расчеты оценки угрозы.
Есть еда?
Симулятор оценивает стратегии приближения.
Нет проблем?
Симулятор выключается.
Животное возвращается к простому осознанию, не испытывая ни скуки, ни тревоги, а просто находясь в настоящем моменте.
Современные люди думают, несмотря на отсутствие непосредственных проблем.
Почему?
Во-первых, наш ментальный симулятор стал автономным.
То, что начиналось как блестящая адаптация — способность проецировать возможные варианты будущего и готовиться к ним — стало навязчивым.
Инструмент вышел из-под нашего сознательного контроля.
Сеть пассивного режима работы мозга бесконечно генерирует сценарии, даже когда в этом нет необходимости.
Это как компьютерная программа, которая запускается сама по себе, независимо от того, хочет ли кто-то, чтобы она работала.
Симулятор стал настолько сложным, что может питаться сам собой.
Вы беспокоитесь о чем-то, затем беспокоитесь о том, насколько сильно вы беспокоитесь, затем испытываете тревогу из-за своей тревоги, затем осуждаете себя за свою тревогу, а затем удивляетесь, почему не можете перестать осуждать себя.
Рекурсия бесконечна.
Во-вторых, как только наши физиологические потребности были удовлетворены, наши психологические и социальные потребности стали доминирующими.
И в отличие от голода или жажды, которые имеют естественные точки насыщения, эти потребности бесконечны.
Всегда найдется кто-то более высокого статуса, с кем можно себя сравнить.
Всегда есть способ стать лучше, богаче, успешнее, уважаемее.
Ваши предки могли утолить голод едой.
Вы никогда не сможете удовлетворить свою тревогу по поводу своего статуса, потому что круг сравнений бесконечен.
Это порождает постоянное недовольство, несмотря на беспрецедентную безопасность.

Вы в безопасности, сыты, защищены и несчастны, потому что правила игры постоянно меняются.
Симулятор постоянно генерирует новые задачи для решения, потому что для этого он и эволюционировал, но теперь эти задачи абстрактны, бесконечны и неразрешимы.

В-третьих, нарративное «я» требует постоянного поддержания.
Помните, вы больше не просто переживающий настоящий момент — вы персонаж истории, истории вашей жизни.
Но эта история требует постоянного редактирования, постоянного сравнения.
Реализую ли я свой потенциал?
Достаточно ли хороша моя история?
Как моя история соотносится с их историей?
Каким будет конец моей истории?
Каждое сравнение порождает мысли, выводит вас из настоящего и заставляет анализировать, насколько удовлетворительна ваша сюжетная линия.
«Я» становится проектом, над которым вы постоянно работаете, а это значит, что вы никогда не просто существуете.
Вы всегда становитесь, всегда редактируете, всегда сравниваете нынешнее «я» с прошлым «я», с идеальным «я», с «я» других.
Это самоконструирование изнурительно и бесконечно, потому что история никогда не заканчивается, пока вы не умрете.
Возвращение домой.
Понимание этой эволюционной истории не решает проблему чрезмерного обдумывания, но оно делает нечто важное: оно показывает, что это не личный недостаток.
Ваш разум не сломан.
Вы ничего не делаете неправильно.
Ваш мозг функционирует именно так, как его сформировали миллионы лет эволюции.
Проблема в том, что сейчас он работает в совершенно иной среде, нежели та, для которой был создан.
Вашим предкам нужно было вырваться из настоящего, чтобы выжить.
Эта способность спасла человечество.
Но вам нужно найти путь обратно в настоящее, чтобы наслаждаться жизнью, которую эта способность создала.
Оленю в лесу не нужны инструменты, чтобы вернуться в настоящее, потому что он никогда его и не покидал.
Вам нужны практики — медитация, осознанность, дыхательные упражнения, физическое погружение в задачи — потому что у вас есть способность уйти, которой нет у оленя.
Это не слабость.
Это цена обладания способностью путешествовать во времени.
Мы медленно и мучительно понимаем, что следующая эволюция человеческого сознания может заключаться не в том, чтобы думать лучше, больше или быстрее.
Она может заключаться в восстановлении выбора, когда думать, а когда просто быть.
В сознательном использовании наших необычайных когнитивных даров, а не в том, чтобы быть их инструментом.
Настоящий момент на самом деле не исчез.
Оно всё ещё здесь, всё ещё единственное место, где жизнь действительно происходит.
Мы просто забыли, как в нём жить.
Но в отличие от оленей, у нас есть одно преимущество: мы можем понять, почему ушли, мы можем увидеть, что потеряли, и мы можем выбрать вернуться домой.
Вода всё ещё течёт..Момент всё ещё здесь..
И теперь, возможно, мы лучше понимаем, почему так трудно просто быть в нём — и почему важно пытаться..